Истуканы вечера

Материал из Фантастика Елены Долговой
Перейти к: навигация, поиск
Меннир на закате

Рассказ, в переработанном виде вошедший в роман "Предсказатели".

Сюжет

Археологическая экспедиция попадает в ловушку древнего пророчества.
Подделка артефактов и загадочное убийство одного из участников еще более усложняют ситуацию.

Истуканы вечера

© Елена Долгова, 2007-2018

Высокий менгир  торчал на фоне заката. Его нижняя половина оставалась в земле. Истертые временем и ветром знаки на камне  еще можно было разобрать. Непонятное действует угнетающе, буквы или символы – не поймешь, складывались в сложную вязь, в которой случайный взгляд не  разглядит смысла. Неподалеку, возле груды земли, слабо шевелилась искалеченная кибер-вагонетка. Эта полуразумная машина странно контрастировала с древним спокойствием тяжелого монолита. 
– Келлер! Как вас занесло  в такую глушь?
Тот, кто отзывался на имя Келлера, прекратил созерцание менгира, символов,  кибера, неба и плоской степи.
– А, это вы, Мик… Спрашиваете об этом искусствоведа, меня? Приехал лично сделать копии древних орнаментов.
Мик вытер лицо и сплюнул в сохлую траву.
– Говорят, это текст, а не орнаменты.
– Вы умеете их читать?
– Совсем не умею. Моя специальность тут – уборка территории во всех ее проявлениях, борьба с шакалами и блохами.  
Северин, махнув рукой, побрел в сторону палаток, а бывший секретарь Оттона, сделав несколько снимков, ушел в другую сторону – туда, где остался его джип. 
Покалеченная вагонетка подергалась и затихла. Келлер шлепком пробудил собственного полевого кибера, быстро ввел изображение, скопированное с монолита, и долго сидел, отрешившись от всего и рассматривая результат. 
Потом хмыкнул и устроился на ночлег на надувном матрасике в палатке, перед тем сжевав ужин из разогретого концентрата.  Невыключенный кибер продолжал работать и тихо шелестел, но Келлера технические звуки не тревожили, потому что за годы жизни он твердо усвоил – опасность и беспокойство могут исходить только от людей.
А Северин закончил работу, только когда оранжевое косматое солнце скатилось за ровную, словно по линейке прочерченную линию горизонта. Спал он плохо, измученный духотой, пылью и навязчивыми опасениями получить  укус ядовитого паука. 
Келлер тоже отдыхал мало и встал очень рано – в тот час,  когда тени не существуют, люди кажутся тенями, а неживые предметы принимают контур затаившегося человека. Кибер закончил ночную работу и затих. Скопированная с камня надпись была расшифрована лишь отчасти, но именно эта часть представляла настоящий интерес. 
Слабые люди идут на поводу у страха, смелые и в равной степени глупые – не боятся ничего. Бывший секретарь Оттона отличался от них и привык  к контролируемой тревоге. 
Он еще раз перечитал надпись, при помощи уникома переслал копию  самому себе, на тайный адрес,  затем извлек из коробки набор для резьбы по камню и  отошел от палатки.
Шакалы, которых мучила жажда, подошли совсем близко. Один из них, облезлый и голодный, с порванным ухом, встал на задние лапы и обнюхал гулкую цистерну, на дне которой еще оставалась «техническая» вода. Звери, слишком осторожные, чтобы напасть без необходимости,  лишь ощерились в сторону человека. У основания монолита Келлер устроился так, чтобы между ним и лагерем оказалась высокая и широкая куча земли. Укрывшись от любопытных глаз, он вытащил инструменты, включил резец-излучатель и приступил к работе – для начала зачистил фрагмент надписи, потом прошелся по соседним участкам, повредив их так, чтобы разрушения выглядели естественно. После этого на зачищенном фрагменте вырезал символы, тщательно скопировав их с клочка бумаги.
Результат впечатлял, но все же  казался  не идеальным. Тогда Келлер убрал излучатель и обычным, ручным резцом добавил две-три детали, после чего протер получившуюся надпись  жгучей жидкостью. Теперь ломаная вязь символов на монолите выглядела совершенно естественно – достаточно четкая, но вместе с тем словно бы изъеденная временем.
– Вот так. Надеюсь, они до сих пор не сделали подробных снимков…
Он встал и отряхнул песок с колен. Обозленные  недоступностью воды в цистерне, хищники начали  драку между собой. Их голоса – печальные и вместе с тем отвратительные, заглушили все другие звуки на исходе ночи. Чуть погодя шакалы отыскали у цистерны слабое место –  заплату из относительно мягкого металла. Грубые когти скребли ее до тех пор, покуда не продырявили, ржавая вода потекла тонкой струйкой в песок, а звери принялись лизать  землю…
Келлер молча усмехнулся. Инструменты упрятал в укромное место, бумагу с символами сунул в походный утилизатор, уничтожил даже пустую пачку от сигарет. Сложил  палатку, перелил топливо из канистры в бак. Двигатель завелся легко, но его шум  отчетливо разносился над полусонным лагерем. 
«Хорош я буду со своим враньем, если из палатки вылезет Варул и спросит, какой такой холеры гость исчезает спозаранку, не дождавшись результата расшифровки». 
По счастью, в лагере не проснулся никто. Джип немного потряхивало, ориентиром служила оранжевая полоска вдоль восточного горизонта. Через час совсем рассвело, беспокойное красноватое зарево исчезло. Сухая равнина тянулась до самого горизонта, этот  скучный пейзаж нарушали лишь проплешины более-менее свежей травы.  Местами попадались скособоченные земляные холмики, сооруженные грызунами. Келлер с отвращением представил себе сплетение подземных переходов, гнезда, кишащее жирными тушками. Дорога, едва заметная заросшая колея, стелилась под колеса, и он прибавил скорость, прикидывая, в котором часу окажется в Ахаратауне. 
Первыми признаки города оказались не строения, а  особым образом вытоптанная трава, со следами колес и тем мелким мусором, который в изобилии поставляют человеческие поселения. Местность перешла в череду пологих холмов, прямо за ними, ближе к востоку лежал Ахаратаун, который бывший референт канцелярии Оттона в душе считал провинциальной дырой.
«При Старике тут селили ветеранов войн с каленусийцами». 
Близ дороги торчал пыльный менгир – еще один. Он не представлял интереса и  выглядел словно палец, дерзко уставленный в небо. 
Келлер ухмыльнулся, представив себе сцены, которым предстояло разыграться в лагере Варула. 
Тем временем  предместье Ахаратауна обступило его и сделало частью себя. Играла музыка, женский голос в записи, низкий и протяжный, пел  о любви, но слова, произносимые с гнусавым акцентом пограничных территорий, сливались в маловразумительное горячечное бормотание. Затянутые сеткой двери домов выходили на крытые чистенькие веранды. Пришло время второго завтрака, возле распахнутых окон витал аромат кофе и ванили. 
Мимо пробежали две девочки лет десяти,  потом прошествовала толстая старуха в дорогом, но не подходящем к сезону платье, под конец протащился бухой парень с пустыми глазами. 
Келлер наградил пьяницу мимолетным холодным вниманием, а затем отыскал то, что хотел найти с самого начала – дом, чуть поменьше других, за высокой оградой, выращенной из колючих кустов. За пришельцем следила маленькая видеокамера, пристроенная под карнизом между двумя гнездами ласточек. Келлер улыбнулся в объектив, давая рассмотреть себя.
– Здравствуй, Кэт.
Женщина открыла  калитку в решетчатых воротах  и тотчас обвила его шею руками. 
– Все прошло гладко?
– Лучше не бывает, – ответил он гордо и снисходительно.
Глаза женщины, черные, блестящие и раскосые, удовлетворенно сверкнули – не столько от жадности, сколько от восхищения.
– Расскажи, как это было.
– Не сейчас. 
Дом, снятый на время, был похож на другие жилища Ахаратауна – тот же аромат завтрака, розового палисадника и побеленных стен. Келлер попытался отыскать в незнакомой обстановке хоть что-нибудь подозрительное, но не нашел ничего. 
– Как тихо…
– Потерпи, любимый, я приготовлю тебе ванну.
Бывший чиновник канцелярии Оттона остался один в маленькой комнате, он слушал, как бьются об оконную сетку пчелы, как тикают старинные электромеханические часы и слегка  потрескивает нагретый пластик. Понемногу удивительно приятное чувство успокоения охватило его.
«Я пошел на  риск и вышел из передряги без осложнений. Не просто живым – победителем».
…Ванна веяла лавандой, завтрак показался голодному Келлеру очень вкусным. 
 Ближе к вечеру, рассматривая спящую Катерину, он попытался припомнить крошечный штрих, мелкую деталь, которая портила картину победы,  но его отвлекало зрелище нагой женской груди.
 
…Упущенную деталь он вспомнил близ полуночи. Встал (женщина не проснулась), не одеваясь, прошел в кладовку, перерыл сваленные в углу вещи. Степная пыль пачкала руки бывшего секретаря, когда он с досадой расшвыривал коробки, этим утром извлеченные из джипа. Контейнер с  набором инструментов отыскался под грудой белья. Резца-излучателя внутри не оказалось.
Юлий Келлер заметался, еще цепляясь душой за надежду, что вещица выпала и затерялась где-нибудь среди скопища разнородного хлама. Связка сушеного лавра внезапно обрушилась с потолочной балки и едва не довела его до бешенства.
«Это Северин во всем виноват. Встреча с ним меня смутила, а потом отвлекли эти проклятые шакалы. Я забрал почти все инструменты, но забыл там резец. Теперь эта улика лежит на виду у подножия менгира… …Или больше не лежит». 
Келлер  не боялся властей. Он знал, что успеет перейти границу и оказаться в Каленусии, но мешала Кэтти. Люди Джено не показывались около двух месяцев, но, без сомнения, находились поблизости. «Я не могу взять женщину с собой, но и оставлять в  Ахаратауне ее опасно. У бедняжки  и маловато хладнокровия. Разве что… Я должен сам вернуться туда…»
Дерзкий план – вернуться в лагерь Варула с грузом воды – тут же сложился в возбужденном разуме Келлера. 
«Если резец не нашли, я подберу его. Если нашли… что-нибудь придумаю».
Он тихо вернулся в спальню, отыскал  и  натянул одежду. Женщина проснулась, потянулась  котенком,  затеплился ночник в виде водяного цветка.
– Я отлучусь на три дня, – глухо сказал Келлер. – Один.
– Что стряслось, милый?
– Ничего страшного. Спи. Нужно перед отъездом уладить дела.
– В Ахара? Ночью?
Крайнее изумление отразилось в раскосых глазах Катерины, но Келлер сделал вид, что не заметил этого:
– Дела в Порт-Иллири. Теперь, когда деньги почти в кармане,  я хочу расплатиться за оборудование, нет нужды  наживать новых врагов. 
– Дождись утра.
– Нет времени.
– Останься со мной. Заплатим твоим друзьям через банк.
– Нет! Перевод денег нас выдаст.
Она, кажется, поверила, скользнула под одеяло и обиженно затихла. 
Юлий поцеловал женщину в бледный висок и вышел в ночь. Погрузил в джип канистры с водой – столько, сколько влезло в багажник, потом пинком распахнул  ворота и вывел машину на дорогу. 
Он гнал джип так быстро, как только мог, держал путь на запад. Приспособленные к бездорожью колеса легко сминали бугорки звериных нор.  Рисунок звезд, будто издевки ради, выглядел полузнакомым. Обе луны совершенно затянуло облаком, в сгустившемся мраке что-то хрустнуло и взвизгнуло так, что этот звук перекрыл даже рокотание мотора. 
– Грязная тварь.
Характерный хлопок лопнувшего колеса заставил Келлера выругаться, в лучах фар не оказалось никого, лишь плясали привлеченные светом белесоватые ночные  бабочки. Возле машины под ботинки попала тушка – меньше шакала, примерно с крупного кота. Несло звериным калом. 
Келлер переждал приступ боли в  колене, открыл багажник, засветил фонарь и принялся менять колесо, стараясь не поддаваться панике. Животные, если они и скрывались во тьме, покуда  не показывались. Чтобы не рисковать, пришлось забрать пистолет из бардачка и положить во внешний карман.
«Все это мелочи. В Ахара нет по-настоящему опасных зверей. Кроме, конечно, человека разумного».
Шаги – нагловатые и осторожные одновременно – шуршали где-то слева, потом вислозадый силуэт шакала метнулся в сторону. Шорохи, животный вой и покашливание раздавались совсем рядом. Келлер закинул спущенное колесо в багажник и принялся ставить новое. Длинное насекомое угрожающего вида проползло по голой руке. Он гадливо стряхнул существо на землю, раздавил каблуком хитиновый панцирь и выпрямился.
Что-то изменилось в ночи. Тявканье хищников слышалось теперь в отдалении, зато совсем близко мелькнула искра. Она потеплилась, потом угасла, словно затоптанный светлячок. Возможно, у неизвестного попутчика сломалась спичка.
– Огоньком не поделишься?
Тот, кто задал этот вопрос, был высок, худ, костист, но, судя по длинным цепким рукам, очень силен. Потрепанная куртка давно потеряла свой первоначальный цвет. «Из обнищавших крестьян, наверное».
«Крестьянин» подошел вплотную, и Келлер быстро понял  ошибку –  потный припорошенный пылью бродяга держал на изготовку старый, очевидно краденый излучатель армейского образца. Вещей при парне не было, если не считать поясной сумки. Его волосы неряшливо отросли до плеч.
– Курева не подкинешь?
Бывший секретарь Оттона ответил утвердительно, и щелкнув дорогой зажигалкой, поднес огня длинноволосому.   Тот, видимо, не только не стригся, но и не брился давно. Жесткие складки залегли в уголках широкого рта, делая хозяина похожим на угрюмую рептилию. «Дезертир или грабитель  в бегах…»
У Келлера засосало под ложечкой. Лет пять назад его не смутила бы ночная схватка один на один. Теперь покалеченное колено сводило  шансы до минимальных.
– Деньги найдутся?
Он пошарил в кармане и  протянул бумажник. Бродяга  засунул добычу за пазуху и выпустил в лицо собеседнику струю сигаретного дыма.
– Ты тут один? – спросил он, двусмысленно усмехнувшись.
Келлер кивнул.
– Отстал от каравана, потому что спустило колесо. Но за мною еще два джипа с водой и машина с охраной –  будут тут через четверть часа.
– Сойдет. У нас с тобой на развлечения куча времени. Положи-ка руки на капот, хромой.
Келлер покорно выполнил приказ и дал длинноволосому себя обшарить. 
– Хотел пристрелить меня? – спросил тот тускло и зловеще, забрав чужой пистолет. – Сознайся, ведь хотел…
– Нет. Конечно, нет. Я мирный человек.
Референт говорил  севшим голосом, Бродяга, не торопясь, обыскивал его снова, как будто специально продлевая это занятие.
– А «маячок» при тебе? –  опять как бы нехотя поинтересовался он.
– Простите, что?
– Штучка такая, которая может засечь меня, когда ты будешь трупом. Хотя ладно, молчи, я знаю, что на тебе все чисто.  …А теперь снимай одежду, хромой.
 – Зачем? Деньгами я готов поделиться и так. Берите заодно машину. Я даже не стану жаловаться на вас властям – клянусь.
Бродяга хмыкнул, обнажив на миг темные зубы. Он подошел совсем вплотную. Теперь фары хорошо освещали его.
– Мне нужна новая одежда, хромой. Если не поторопишься, получишь пулю в брюхо. Куртка, конечно, пропадет, но я хотя бы  получу удовольствие от твоего визга. Стягивай свое барахло, ты, кусок говна.
Келлер быстро стянул куртку и бросил ее под ноги длинноволосому. Тот, не нагнулся за ней и не повторил обычной ошибки дилетантов.
– Плохо, что  нет галстука, он дорогая штука. А  что у тебя на шее болтается?
– Талисман.
– Дешевка, можешь не снимать. А мне давай  рубашку.
Рубашка упала следом. Келлер остался с кулоном на шее,  голый по пояс, обдуваемый ночным ветерком. Длинноволосый, не опуская излучателя, докурил сигарету, метнул окурок в трупик степного кота и ткнул стволом  в диафрагму бывшего секретаря-референта.
– Твои штаны мне коротковаты, но все равно сойдут. Снимай. Материал потому что хороший. Ботинки тоже отличные.
Келлер покорно кивнул, присел на корточки, расшнуровал и снял один ботинок. 
– Как мне вас называть?
– Зови меня просто – погибель.
– Слушайте, я ведь не сделал вам ничего плохого.
– Сделал. Ты чистый,  хитрожопый и с деньгами – вот твоя вина. 
Келлер стянул второй ботинок, поставил его аккуратно, к ногам налетчика, рядом с первым.
– Я всерьез. Давайте, выпишу  чек, и мы разойдемся миром. Только назовите  сумму и ваше имя.
Бродяга захохотал и даже закашлялся.
– Имя, говоришь? Живодер мое имя.  Красивая, правда, кличка? Не считай меня за дурака, и хватит тянуть.
– Я вас не задержу.
Получилось, и впрямь, довольно скоро. Заточенная спица (которую Келлер незаметно вынул из подошвы ботинка) вошла бродяге на два пальца пониже пупка, правее поясной сумки. 
Секунду длинноволосый еще стоял, потом рухнул ничком, вперед нечесаной макушкой. Он отчаянно не хотел умирать, но спица проткнула секретную нервную точку и вызвала  нарастающее удушье.
Юлий подобрал чужой излучатель и свой пистолет, оделся, но обуваться не стал.  Он присел на капот и послушался –  насмешливый лай шакалов давно затих. В тишине медленно, грозно и неотвратимо светало. Теперь степь просматривалась  отчетливо,  хотя  пейзаж походил  на слегка обесцвеченную фотографию. План сложился легко, следовало действовать быстро, но аккуратно. 
Келлер взял в багажнике рабочие рукавицы. Поясную сумку с убитого снял, почистил и перевесил  на себя. Заточенную спицу оставил в теле. Референт Оттона прикинул, какую позу  придать Живодеру, чтобы уменьшить шансы криминалистов. Он не стал усаживать покойника за руль, вместо этого уложил его в фургоне, тщательно сохранив прежнее положение, сродни  покою спящего. Потом стащил с себя куртку и прикрыл  ею мертвеца так, как будто и впрямь готовил его ко сну,  сделал метелку из травы,  осмотрел и почистил участок вокруг машины. Следов  на твердой почве и так  сохранилось немного. Келлер вернулся в машину и  обильно полил топливом мертвого бродягу. Разница в росте вызывала досаду, зато виды на генетическую экспертизу обнадеживали. «У меня нет родственников, в Порт-Иллири осталась вымытая до блеска квартира и пустой офис – побегайте-ка, подергайтесь, попробуйте найти ДНК».  Портила версию лишь спица в  теле покойника, но вынимать ее Келлер не решился. Кончик спицы, который торчал из плоского живота, и к которому прикасался сам референт, он  очень осторожно протер салфеткой…
Вместо оставленной куртки Юлий переоделся в старый летний плащ. Собрал полезные мелочи и рассовал их по  карманам. Уником прицепил к ремню. Документы  на имя Келлера  вложил покойному за пазуху, свои ботинки поставил возле чужих мертвых, синюшных ступней. Сапоги бродяги, подавив отвращение, примерил. Они оказались  синтетической дешевкой, зато пришлись впору и были почти чистыми изнутри.
Напоследок  бывший секретарь императора еще раз оглядел место действа.
Версия его собственной смерти выглядела убедительно, отнюдь не выдуманные бандиты вокруг Ахаратауна делали ее  очень правдоподобной. Келлер перебрался на безопасное расстояние и при помощи излучателя подпалил джип, дождался взрыва бензобака, с надеждой понаблюдал  беспорядочную пляску пожара,  рабочие рукавицы  метнул в огонь, туда же отправил использованную салфетку и метелку. Комплект запасных документов сунул во внутренний карман плаща, поддельный документ – каленусийский конфедеральный жетон так и остался висеть на шее.
– Прощай,  дружище Живодер. Ты здорово мне помог.
Референт воспользовался уникомом, быстро и по памяти набрал номер.
– Кэтти?
– Юлик, что случилось?
– Времени не много, слушай меня внимательно. У нас возникли неожиданные трудности. Я все беру на себя. Ты ни во что не вмешивайся без моего приказа.  Запомни адрес полезного человека…
Он продиктовал быстро, но разборчиво, надеясь на ее память музыкантши.
– Полиции, если заявится, скажешь сущую правду – мы спали вместе, я давал  деньги. И все. Про  участие в деле с менгиром  говорить не нужно, работа  явно не по твоей специальности. Ты женщина и артистка, они поверят. До встречи. Услышишь о моей смерти – не бери в голову. Поплачь немного напоказ. Попозже я сам  тебя найду.
Келлер закончил разговор и швырнул уником в пламя...  Сумка убитого была под завязку набита галетами, там же нашелся платок и две удобных плоских фляги – неполная с водкой и полная с водой.  Бывший референт Оттона, хоть и не без  гадливости, но отпил понемногу того и другого. Потом плотно обмотал платком колено.
Жить было можно. До каленусийской границы оставалось двое суток  ходьбы и он надеялся выдержать их,  не прибегая к наркотику, который на всякий случай держал при себе.
…Машина горела, горела и догорела. Когда пожарище как следует остыло, шакалы обнюхали головешки, но не нашли ничего съестного, кроме раздавленного машиной и опаленного взрывом трупика степного кота. 
Так получили начало совсем другие события, которые позже получили название «большого скандала с Варулом» и нелепое название это, несмотря на справедливое негодование известного археолога, продержалось довольно долго.
* * *
– Мик! Эй, Мик! Вставайте!
Северин понял, что пропустил начало рабочего дня. Кто-то снаружи отстегнул полог палатки. Солнце стояло довольно высоко. Скрипел насос, качая из цистерны ржавую воду, Пахло обедом – клейким, но сытным  месивом, популярным в приграничье.
– Почему меня не разбудили?
Шарбин, доктор экспедиции, провел рукой по глазам и ухмыльнулся – особой, присущей только ему улыбкой, не показывая зубов. Физиономия медика загорела до цвета меди.
– Сегодня объявлен выходной. Босс блаженствует.  С утра он дергал свой кибер так и сяк,  кое-что сошлось. Менгир – вон тот фаллический символ, который сейчас торчит на фоне небес как намек на наше будущее, оставлен боссом напоследок. После маленького банкета из остатков маринованной капусты, Варул примется за расшифровку  изображений, которые ты скопировал вчера.
Северин потянулся  так, что хрустнули суставы. Доктор Шарбин был хам и смутьян, об этом знали все и все помалкивали, желая медику добра.
– Нина вернулась? – спросил доктора Мик.
– Нет. Я честно предупреждал – за припасами нужно отправлять мужика. Потного небритого циника, с такой, как у меня, мордой...
– Вы очень нужны здесь: в лагере двое больных.
Шарбин пожал массивными плечами.
– Да бросьте! Лучшим лекарством для моих пациентов стал бы отъезд на какой-нибудь курорт с девками. Или хоть домой.  Оставшиеся тут обречены на понос. Понос в долине Ахара  не болезнь, а только способ отторжения реальности.
Северин вылез из палатки наружу, чтобы не слушать дальше.
Фургон с продуктами и водой и впрямь не пришел, но не это беспокоило Северина. В последней крайности оставалась возможность бросить раскопки и на машинах перебраться в город. 
А вот Нина... Нина действительно беспокоила Северина.  Он вздохнул и зашагал по направлению к вагончику Варула. 
– Профессор! Господин Варул!
Ученый нехотя освободился от головного обруча и очков, открывая помятое добродушное лицо.
– Здравствуйте, Мик. Система фонетической расшифровки поразительна. Мой друг Келлер оставил мне свою новую программу  Она работает! Я проверил на уже  расшифрованных  древних текстах…
– Мне нужно в Ахаратаун.
– Что?
Выражение детской радости моментально покинуло физиономию Варула. 
– Мне позарез нужно в Ахаратаун, – хмуро повторил Северин.
– Глупости. Нина отлично справится и без вас.
– Она девушка. Она чужая в этой стране. Ее уником не отвечает.
– Уником молчит, потому что нет  связи. Здешние места почти безлюдны, а потому безопасны. Вы все равно не встретитесь в степи, ни к чему дергаться. Я нанял вас для работы лопатой, ну так и беритесь за нее.
«Пожалуй, имеет смысл угнать машину», – подумал Северин, уходя прочь под палящим солнцем.  Черныш, референт Варула, красивый молодой человек, взятый в экспедицию по протекции, топтался неподалеку. Он выглядел  очень несчастным.
– Представляете? Шарбин – скотина. Он уверил босса, что вода, разбавленная дезинфектором, безопасна для умывания. У меня от этой воды развелись прыщи.
– Джипы все на ходу?
– Шеф говорит, будто у нас  серьезные проблемы с топливом. Он не любит, когда посторонние трогают джипы. А все из-за того, что глупый работник родом из Ахаратауна, помочился на машину самого Варула. Шеф обиделся. 
Мик едва не взвыл и побрел прочь, в сторону надоевшего менгира.  Трещали цикады – монотонно и с бессмысленной яростью. Немного припахивало полынью и еще чем-то другим, химическим, словно прохудилась бочка с реактивом. Северин обошел мертвого кибера и присел в тень, на мягкую груду земли.
– Мик!
Это приближался доктор Шарбин, который  вытирал  с красного лба пот и неотразимо улыбался, не показывая зубов.
– Босс зачем-то собирает работников, кто поумнее. Идете?
– О! Конечно, припрусь немедленно.
Северин, однако, не тронулся с места, он пошарил в песке рукой и ухватил твердый предмет, который мешал устроиться поудобнее.
– Не валяйте дурака, – буркнул доктор. –  Идите, а то оштрафуют.
– Ладно, сейчас.
Твердым предметом оказался инструмент неясного назначения, Мик незаметно сунул его в набедренный карман и с видом приговоренного потащился вслед за Шарбиным.
Было жарко. Высоко стояло солнце.
Профессор устроился под туго натянутым тентом. Неподалеку торчал маленький кибер, превращенный в ходячий термос. Кибер тихо звенел, охлаждая воду, и эта идея сильно понравилась Мику. Он взял одноразовый стаканчик, отпил потрескавшимися губами и занял свое место,  ни по правую руку от  босса, ни по левую, а  наискосок в стороне.
–Как вы думаете, – фамильярно спросил Черныш. – Почему Шарбин ухмыляется сжатыми губами и никогда не показывает зубы? Мне кажется, они у него испорчены или сломаны…
Неделикатный Шарбин заржал, стиснув губы, и подмигнул. 
– Босс в древних языках  не силен, поэтому пользуется чужими подсказками  Келлера.
– Господа! Не буду тратить на болтовню время, – начал Варул. –  Вам всем раздали листочки с копией  текста. Если система, подаренная господином Келлером,  себя оправдала,  то расшифрованный текст  получится фонетически  однозначным. Затем Йен его переведет.  Вы сможете ее оценить, а я не  стану вмешиваться. Вопросы есть?
– Хотим в Ахаратаун! – хрипло крикнул Северин, из озорства укрывшись за чужими спинами.
Варул свирепо сверкнул очками, но решил не искушать судьбу, не искать смутьяна, откашлялся и неторопливо и с чувством прочел:
– Грым такара меленезе ларбет, грым Менгере Турис тхезе нап ырхыш каргон… глым урухата арбер ат адара морис.
Молчание зависло местом. Черныш, не догадавшись перевернуть свой экземпляр бумаги, рассматривал логотип полиграфической компании на обратной стороне.
– Звучит как реклама туалетной бумаги, – подсказывал непонятливым Шарбин.
Лингвист Йен усмехнулся. В рядах шушукались, Варул занервничал, Шарбин монотонно нес непристойности, Черныш втайне старался почистить о соседа измазанный рукав элегантной куртки, и лишь  Северин  в этот миг уловил дыхание ужаса.
Обреченность таилась везде – в серой тени тента, в ярко-белом сиянии солнца, в сухом песке, в жидкой грязи на дне цистерн и в бессилии озабоченных мелкими дрязгами людей.
«Через год немногие из них еще останутся  живыми».
Солнце из круга превратилось в ромб и ослепительную звезду. Судорога предсказания пронзила Северина. Он отодвинулся от брезгливого Черныша и опустошил желудок, плюнув в песок   вязкой желчью. Небо перевернулось и хлопнуло  по лбу сияющим диском.
– Северину плохо!
Очнулся Мик, лежа навзничь, Шарбин левой рукой похлопывал пациента по щекам, а правой приставлял к его носу ампулу с чем-то едким.
– Почти что солнечный удар и небольшая степная лихорадка, – сердито заявил он. – Нам нужен походный душ, иначе завтра у меня на руках окажется полдесятка таких вот раскисших парней.
– Ежедневный душ в безводной степи это чушь, – вмешался Варул. – Помогите мальчику, доктор Шарбин. В конце концов, штаб экспедиции в Порт-Иллири на вас лично выделил немалые деньги. Йен! Если молодой человек в относительной норме, может быть, вы все-таки  прочтете?
– Я не уверен, что перевод правильный, – сухо сказал лингвист. 
–  Ну, какой получился. Да читайте уж, холера вас побери.
Йен пожал плечами и быстро произнес, почти не заглядывая в сделанную с налету запись:
– «Кто, прочитав  каменную надпись, покинет круг в тысячу ярдов вокруг Менгира Судьбы, умрет не позднее семи дней и товарищей погубит».
Оторопь накрыла собрание, люди обменивались репликами – кто насмешливыми, кто озадаченными.
– По-моему, предсказание исчерпывающее, – весело гаркнул Шарбин. – Сидеть нам здесь – не пересидеть.
– Нечестно! Меня подставили. – нервно бросил  Черныш. 
– Да ну, полная чушь. Все мы образованные люди. Копиями таких пророчеств набиты музеи. 
– Что это значит?
– Для нас – ничего. Если хотите, я прямо сейчас уйду и ничего, слышите, ничего не будет.
– К счастью, все чернорабочие позавчера уехали в Ахаратаун на местный праздник, так что паники не  случится, – сухо заметил Варул. –  Не надо кислых лиц, господа. Мне за вас стыдно. Надпись – несомненный бред, хоть и представляет научный интерес. 
– Я бы тоже не придавал тексту чрезмерного значения, –  добавил лингвист Йен. – В древних культурах мрачные и угрожающие тексты совсем не редкость. 
– Но система не ошиблась по смыслу?
– Нет. Если мои способности лингвиста вызывают у кого-либо сомнения, уверяю, что моя же природа псионика не пропустила бы самообмана. 
– Спасибо, коллега, – сардонически отозвался Шарбин. – Не будь ваших замечательных способностей к древним языкам, мы не поняли бы ровно ни слова, закончили бы раскопки и спокойно разъехались по домам. Возможно, кто-то помер  бы от поноса, другого прикончили бы семейные склоки, но все умерли бы как приличные люди, а не от какого-то шизофренического проклятья. Вы, Йен, разрушили иллюзии. Такое у нас не прощают.
Переводчик поднял на врача прозрачные, почти бесцветные и бесстрашные глаза – такие глаза бывают у псиоников, почти полностью растративших свой жизненный ресурс:
– Это угроза?
– Нет, только  соболезнование.
– Я видел слишком многое, и, проникая в чужие души, проживал вместе с клиентами чужие жизни. Знаете, Шарбин, смерти я не боюсь.
– Это намек?
– Это предложение –  я сам уйду из лагеря, посмотрим, что получится.
– Лучше не надо.
– Надо. Суеверия следует давить в зародыше. Я сделаю это прямо сейчас.  Нужно оставить этот анекдотический казус в прошлом, иначе работать станет невозможно.
Лингвист выпрямился и зашагал прочь, его узкая спина быстро удалялась.
– Может, не стоит так торопиться? – недовольно буркнул кто-то. – Вам что –  непременно нужно похвастаться храбростью? Бросьте, мы и так верим.
Йен уходил молча и довольно быстро.
– Йен, сядьте на место! – закричал Черныш.
– Да пусть идет, куда хочет – нам больше воды останется.
– В пророчестве написано «и товарищей погубит». Как вы думаете – кто его товарищи?
– Полагаю, это мы.
– Тогда такое поведение некорректно. Ушел даже без голосования.
– Пригласите его назад более настойчиво.
– Да хватайте его уж! Наш псионик свихнулся.
– Ловите его! Я не хочу умирать!
В этом девичьем крике уже прорезывались характерные интонации истерики. Йен вдруг остановился, с явным презрением рассматривая наиболее мнительных. Шарбин, с которого вдруг сполз налет цинизма, попытался встать между переводчиком и обступившей его толпой. 
– Вы же, вроде, немного ученые, не позорьтесь. 
Шарбина не слушали. Наиболее нервные (а их нашлось двое-трое) схватили Йена за плечи и, кажется, собирались бить. Оттертый в сторону Северин с трудом пробивался к доктору. 
– Мне плохо, у меня маленький ребенок в столице... Сделайте… Сделайте  что-нибудь, – плаксиво тянул женский голос. 
Варул успел сбегать в свой фургончик и вернулся с ружьем.
– Назад, господа! Это что за позорище? Оставьте сотрудника в покое или я открою огонь на поражение.
– Понимаю, воды почти не осталось, –  продолжил он. – Еда на исходе, все нервничают, а тут еще глупый текст, но мы не должны становиться скотами.
Йена тут же выпустили, и люди моментально попрятались по палаткам. Варул в критический момент выглядел почти величественно, но Северин решил не обманывать себя. «Может, завтра все остынут и посмеются. А, может, и нет. Рано или поздно кому-то придется ехать в Ахаратаун и бросить вызов суеверию. Вся история с надписями – один сплошной срам. Да черт с ними со всеми – пускай передернутся, если хотят,  но Нина, Нина… Я  должен ее уберечь».
Северин вернулся палатку и лег в ней на спину,  вслушиваясь в тонкий перепев ветра. Усталость и ожидание сделали свое дело, и Северин погрузился в сон, а когда  проснулся, то откинул полог палатки и обнаружил, что давно наступило утро.
Истоптанная площадка перед Менгиром пустовала. Давно остывшая кухня даже не дымилась. Машины в прежнем числе  бесцельно стояли под брезентом. Один из походных туалетов ночью повалило ветром набок, хлипкую будку так и не поправил никто, и только  грубый доктор Шарбин сидел подле небольшого  костерка, помешивая седую золу палочкой.
Мик побегал по кругу, пытаясь размяться, потом пристроился на корпусе мертвого рабочего кибера и стиснул зубами сигарету. Спичка зажглась только с третьего раза.
– Могли бы прикурить от моего огонька, – недовольно заметил доктор. – Вы тупы и высокомерны, вот мой диагноз.
– Спасибо за диагноз. Что нового в лагере?
– Уникомы ни у кого не работают, но это вовсе не новость. Со вчерашнего вечера два новых случая инфекционной диареи, Варул сердит и закрылся с кибером наедине. Йена все  третируют, но пока не трогают, у девки заместителя истерика. Воды нет, техническая вода тоже  на исходе – вроде бы, цистерну испортили звери. Я пеку свою последнюю картошку, могу и вам уделить немного. Что еще? Черныш отравился.
– Чего-чего?!
– Выпил средство от москитов.
– Он жив?
– Моими стараниями. Не ходите к нему, не поможет. Парень плачет и кается в грехах, а когда дело касается Черныша, то неизвестно, что хуже выглядит  – его грехи или его покаяние.
– Машина из Ахаратауна приезжала?
– Не приезжала.
Шарбин выкатил палочкой картошину и разломил – снаружи черная и непривлекательная, внутри она казалась розовой. У Северина от голода подвело живот.
– Присоединяйтесь, – предложил добрый доктор.
Мик пошарил под ногами палочку, потом обыскал  карманы штанов.
– Занятная вещица, – задумчиво протянул врач.
– Которая?
– Вот эта, которая у вас в кармане.
– Нашел вчера у Менгира. 
Толстые губы Шарбина широко разошлись, и Мик впервые за недели, проведенные в экспедиции, увидел зубы врача. Он оказались ровными и белыми – на загляденье.
– То, что вы подцепили где-то вчера – лучевой резец. 
– Оружие?
– О, нет, только камнерезный инструмент. Это интересно, учитывая, что последние камнерезы  в радиусе тысячи ярдов сдохли полтысячи лет назад, после того, как их предки оставили нам вон тот символ, уставленный в небо.
Шарбин ткнул в сторону Менгира.
– Я нашел резец именно там, у подножия.
– Кто-то еще  видел?
– Не знаю.
– В котором часу вы его нашли?
– Сегодня утром, когда рассматривал надписи. Ночью, до меня, на то же самое место приходил Келлер.
Шарбин  доел картофелину и забросил корку в траву.
– Келлер – отдельная история. История непутевая.
– Юлий – мой знакомый. Почти что друг нашей семьи.
– Конечно! Он всегда присматривался к людям при деньгах.  Вы обращались к нему… как к профессионалу?
– Нет, –  солгал Северин.
– Врете, как и все другие. Не хочу очернять вашего приятеля, но мастер такого класса и человек такого характера рано или поздно влетает в историю. Говорите, нашли резец на месте вашей встречи с ним?
– Нашел. Но это ничего не доказывает. Если  Юлий осмысленно поправил надпись на Менгире, то придется признать, что  как ученый  он стоит Варула и Йена вместе взятых.
– Возможно, дело обстоит именно так. Зачем ему пугать экспедицию, не знаю, но находку не вредно показать боссу. А еще лучше – бросьте-ка резец в выгребную яму и предоставьте развязку судьбе. 
– Почему?
– Наши психопаты, устроившие вчера показательное выступление, другого обращения и не стоят. Тайна раскрыта. Проклятие не действует. Возьмите джип и отправляйтесь в Ахаратаун к своей сестре. Не сомневаюсь, она там соскучилась до невозможности.
… Мик отложил отъезд всего-то на четверть часа, решив поговорить с Варулом. Профессор встретил его сердито,  выглядел невыспавшимся, и выслушал гостя, нервно постукивая по стойке с кибером.
– Вы, должно быть, правы, – произнес археолог с отвращением. –  Мне очень стыдно за инцидент, который я не сумел предотвратить. Но и вы, Мик… Почему не пришли ко мне пораньше?
– Я не разбираюсь  в камнерезных инструментах.
– Ваши извинения приняты. Впрочем, вина Келлера не доказана, шутником-фальсификатором мог оказаться кто угодно… Даже вы, не будь невежество вашим алиби, Северин.
– Что собираетесь делать?
– Хотел бы вызвать полицию, но связи нет. Пошлю нарочного на джипе в Ахаратаун. Мой референт принял яд, придется воспользоваться услугами Йена. Он, как вы уже убедились, проклятий не боится, прочие  останутся на месте до вмешательства властей. Я не собираюсь давать ни единого шанса испортившему камень негодяю.
– А можно мне  поехать в Ахаратаун? 
– Нет. Вы важный свидетель и останетесь в лагере… Не беспокойтесь, – добавил  Варул чуть помягче. – Я прикажу Йену поискать  вашу сестру. Не сомневаюсь, вы с нею очень скоро увидитесь.
Мик ушел, наполовину успокоенный, наполовину обескураженный разговором. Характер Келлера с бессмысленным озорством не вязался.  За силуэтом бывшего референта Оттона мерцала нехорошая тайна.
Прошло всего полчаса, после чего  размышления  и дрему Северина прервал истерический крик.
– Переводчика убили!
Площадка перед Менгиром уже наполнилась людьми – два-три десятка грязных и пропыленных людей, не считаясь со зноем, высыпали под полуденное небо.
– Кто-то прикончил лингвиста.
– Говорят, он сам виноват – забрел за тысячеярдовую границу.
– Варул  послал за Йеном, переводчика не нашли, потом второй заместитель догадался в бинокль оглядеть степь. Тело хорошо видно вон с того пригорка. Лежит в траве, животом вниз, затылком кверху, примерно в двух километрах от лагеря. Голова почти не сохранилась, но он, возможно, умер сам по себе, а над телом  поработали падальщики.
Секретарше первого заместителя стало плохо.
– Пора покаяться! – крикнул кто-то в задних рядах.
– Да заткнитесь же вы, психопаты, – с досадой попросил Шарбин.
Варул появился из вагончика внезапно, он прошел мимо, глядя на Северина так, как будто тот сплошь состоял из стекла.
– Все! Марш по палаткам, а не то вычту штрафы из жалованья.  Если Йен убит, этому есть рациональное объяснение. Убийцу найдут и накажут.
 Мик пробился к боссу и ухватил его за локоть:
– Господин Варул, выслушайте меня. Йену уже не помочь. 
– Не помочь, – эхом отозвался  археолог.
– Его мог прикончить какой-нибудь беглый бандит. Или тут естественна смерть, вроде той, что бывает у псиоников.  Вы сами знаете – Йену оставалось немного.
– Все может быть, – буркнул  Варул. – А кто вам сказал, Северин, что пророчества исполняются только  необъяснимым  путем? Если его убили бандиты, такой  способ реализации проклятия не противоречит логике. 
– Йен мертв, но моя сестра еще жива! Она, наверное, в опасности. Да послушайте же, господин Варул!.. Отпустите меня в Ахаратаун. Если проклятие тут ни при чем, я непременно выживу. Если же Йена убило пророчество,   мой уход уже ничего не испортит. Все будет хорошо. Я привезу воду и продукты.
– От судьбы не уйдешь.
«За стариком имеется неприятное прошлое. Сейчас его мучают воспоминания, дело усугубилось из-за нелепого самоубийства Черныша, а до предела обострила ситуацию трагическая гибель Йена».
Мик, прекратив разговор, почти побежал к площадке, уставленной джипами. Ему косились вслед.
– Ловите  его! – резко и повелительно закричал кто-то. – Не дайте уйти!
«Чума с ними, я уезжаю. Это коллективное помешательство. Возможно, сказываются примеси в местной воде…»
Северин сорвал брезент с джипа, упал на сиденье и попытался тронуться. Ничего не произошло. Проблемы с горючим не были блефом. Пять-шесть человек неслись к беглецу со стороны лагеря. Некоторые размахивал палками и лопатками. В эти минуты Мик испытывал сильный страх. «Они убьют кого угодно просто так, чтобы воздать жертву собственной трусости». Он выскочил из джипа, надеясь пересечь тысячеярдовую границу раньше, чем его настигнет погоня. Это почти удалось – Северин удирал как борзой пес,  но только до тех пор, пока не попал ботинком в отверстие звериной норы.
Тогда он упал лицом вперед, спину осыпало комьями земли. Первый удар чужой ноги пришелся в плечо. Мик извернулся, чтобы лучше прикрывать голову. 
– Смерть дезертиру и предателю!
Северина  колотили, куда придется, норовя попасть в лицо, к счастью, слишком неумело. Он вскочил,   и потерял равновесие, упал, и вскочил опять, уже почти не надеясь на спасение.
– А ну назад, бараны! Оставьте  парня в покое!
Раздались шлепки палки по спинам и ягодицам в сопровождении знакомого голоса. Это доктор Шарбин разгонял буянов. Как ни странно, ему безвольно подчинились. Мик перевернулся на спину, созерцая мучительно-яркое небо. В висках звенело, желудок опять скрутила судорога.  
– Отнесите его в лагерь.
– Только для начала свяжем, – раздался раздраженный голос зачинщика.
– Да! Мы свяжем его и положим к подножию камня. Если парень будет жив через неделю, можно считать, что за пятьсот лет проклятие выветрилось.
Мика вздернули на ноги, скрутили старательно, но неумело. Шарбин куда-то делся, возможно, ушел, оттертый чужими спинами.
Северин больше не сопротивлялся, его наполовину вели, наполовину тащили к основанию менгира. Ночь он встретил, бессильно лежа у подножия истукана судьбы.
– Шарбин! Док! – взвыл Мик в ночи. – Сволочи коллеги! Тут холодно! Я все прощу, только дайте мне одеяло.
Но доктор не показывался, возможно, его уже убили. Северин смотрел в темное небо, которое выглядело непривычно, как будто гигантская рука нарочно смешала  очертания созвездий. Холод и вправду шел от земли и пробирал до костей. Постепенно Мик впал в забытье и получил в утешение «повтор» прежнего пророчества Нины – северное низкое небо, весенняя непогода, чужие холмы, заросли колючки и собственное беспросветное отчаяние.
Проснулся он от холода под лай и вой хищников.
– Шарбин!
Доктор не ответил. Мик, как мог, поджал ноги и постарался переместиться в сидячее положение. Он видел яркие точки косоватых голодных глаз. Когтистые лапы топтали вокруг песок. Холодный влажный нос ткнулся Северину в ухо…

Когда он очнулся, звезды словно бы придвинулись. Некоторые раздулись и достигли величины яблока. Источаемый ими свет растекался смешными вертлявыми каплями.
– Я умер?
– Нет, ты  в джипе, а до этого очень долго спал.  Мы едем в столицу округа.
Северин узнал голос сестры, и яркая радость обоюдного спасения охватила его.
– Вот уж, счастье привалило. А ведь последнее, что запомнилось, был шакал, он уже пробовал мое ухо на вкус.
– То был не шакал, а Лотер. Он нашел тебя в темноте,  миляга пес, которого я купила в Ахара специально ради брата. 
– Вместо погибшей Тэнку?
– Лотер  не  «вместо». Он  хороший сам по себе.
Живое существо на заднем сиденье джипа вздохнуло и мягко, по-игрушечному, почесалось.
–Что-то странное творится со звездами.
Нина фыркнула, и Мик понял, что она прочитала его мысли.
– Ты видишь не звезды, а огни полицейских машин. Сейчас идет  ночной дождь, какие бывают в этих широтах летом. Вода прибила пыль, сверкают брызги на лобовом стекле. Такой вот светоч правосудия.
– Поэтично. 
– А ты вел себя как герой.
– Знаешь о проклятии?
– И о проклятии, и о том, какую роль сыграл в нашем деле Келлер. Я покопалась в мозгах ахаратаунских блюстителей порядка.  
– Где Варул?
– Плачет над погибшей репутацией.
– Где Шарбин?
– Смылся. Власти Ахаратауна считают, что он был главным каленусийским шпионом в приграничье. В ночь, когда погиб Йен, доктор собирался уйти через границу. Есть мнение, что лингвист-псионик преодолел защиту и  прочитал многие мысли медика. Он следил за Шарбиным и, заметив Йена в степи, доктор его убил.
«Да уж,  не бывать мне пророком», – сумрачно подумал Северин.
– Странно, Шарбин меня спас. И вообще – он был забавный. Почему все идет вкривь и вкось?
– Не знаю.
– Я сразу подумал, что  страшное проклятие  на камне – блеф от начала и до конца.
Нина нахмурилась. Северин опустил веки  и не мог видеть ее нежного печального лица, но улавливал настроение сестры в большей степени, чем если бы они были близнецами.
– Менгир изрисован очень сильно, – наконец, ответила она. – Говорят, что любая надпись на таких истуканах имеет значение, старая или новая – без разницы. Келлер исправил лишь очень небольшой фрагмент. 
– Мы выжили, так  что проклятье полная чушь.
– Не скажи! Формально оно исполнилось. Первым круг покинул Йен и очень быстро погиб от рук лже-медика. Можно считать, что  поступок лингвиста погубил всех остальных, если не в физическом смысле, то по-другому. Варул потерял репутацию.  Избившие тебя  арестованы. У преторианцев на них зуб, так что эти парни пойдут в тюрьму, даже если ты не напишешь жалобу. Шарбин пока удрал, но такие люди почти всегда кончают плохо.
– А я?
Нина засмеялась и ткнула Северина пальцем в бок.
– Ну, ты-то из круга  не выходил, я  с почетом вывезла героя на джипе. Мой бедный братец  оказался не в состоянии разобрать древнюю надпись.
– Что надписи на менгире, что граффити на стене туалета колледже – одинаковая чушь.
Северин успокоился, и невероятное блаженство безопасности охватило его. Зло пока что держалось в стороне.
– А зачем Келлеру такая жестокая шутка?
– Ему нужна не шутка, а  деньги. Кто-то заказал ему испоганить менгир. Быть может, обиженные конкуренты  Варула в Порт-Иллири, не знаю, кто,  Келлер постарался на славу – к результату почти не подкопаешься. И все же...
– Что?
– Я проверила следы ментального касания на камне. Переделки Келлера там есть, но они малопонятны, а вот о смерти предупреждал настоящий древний текст. В нем печаль и страх умершего предсказателя. Вечер человеческого духа, так сказать.
 Счастье Мика улетучилось. Ломило голову, ныли помятые драчунами ноги и ребра. Лотер, уловив настроение хозяина, тихо заскулил на заднем сиденье. Северин нашел в полутьме и наугад погладил бархатные собачьи уши.
– Значит, угрозы подлинные?
– Бесспорно.
– И пророчество исполнилось самым обычным, естественным путем, потому что люди в него поверили?
И Нина, легко согласившись, ответила брату:
– Мне кажется,  все получилось именно так.